О, лингафон! Сколько времени мы там проводили. Как глубоко впечатались в память услышанные там истории, которые приходилось прокручивать десятки раз, в попытках расшифровать каждое слово. Много лет спустя мы с удивлением обнаруживаем, что все важное, чему мы учились, забылось, а учебные тексты, совершенно бессмысленные, наш мозг бережно хранил все эти годы, вероятно, приняв по ошибке за нечто ценное. С первой такой историей, навеки запавшей в душу, я имела дело опосредованно, в восьмидесятые годы, когда моя мама вместе с коллегами по кафедре занималась в группе английского языка и в качестве домашнего задания каждую неделю получала на распознавание очередную серию триллера It’s a long story, где действовали миллионеры, угонщики, молодая женщина-врач и лохнэсское чудовище. Сегодня утром, набрав ключевой диалог, “Why did you hijack the plane?” asked Judy. “It’s my birthday,” said Jasper , я неожиданно обнаружила в сети полный текст этого сериала . Это событие меня так взволновало, что дочитать его до развязки (та группа английского языка распалась, не дождавшись заветного финала) я пока не решилась. А в 1991-ом году, будучи первокурсницами, мы ежедневно погружались в бездну лингафонного кабинета, бесстыдно пожиравшего лучшие часы нашей юности. Текст, над расшифровкой которого мы работали в ту осень, давался нам с трудом, несмотря на то, что французским в нашей группе все владели свободно. Назывался он «Le divorce aujourd’hui» (Развод в наше время), и, представляете, сегодня я его тоже нашла , благодаря ключевой фразе Elle arrêta la pilule deux fois, le temps de faire Charlotte et Julien (она дважды переставала принимать ОК, зачав таким образом Шарлоту и Жюльена) Нашла, перечитала, вспомнила себя и своих согруппниц романтическими 17-летними барышнями, которых в ту пору больше всего волновали мальчики и первые в жизни оценки за семестр, и поняла, почему так тяжело у нас шел этот текст, открывший нам существование пилюли, психоаналитиков, концепции легкого развода, борьбы за детей и других перипетий взрослой жизни. Мы испытывали сложности не лингвистические, а мировоззренческие, не понимали, к чему все это и о чем. Лингафонный кабинет переносил нас в параллельный мир, подобно тому, как столовая у трехзального комплекса, куда мы украдкой отлучались за пирожными, вмещал по вечерам тайные поэтические вечера – там читали для посвященных Пригов и Рубинштейн. О, ранние годы моего студенчества. Бесконечные очереди в библиотеку, отупляющее конспектирование трудов по фонологии, бег за честь факультета наперегонки с Ириной Приваловой. Пупарники упивались абсурдом взрослой жизни. Окружающий мир подобен был лингафонному кабинету – манил своей неизведанностью и остро нуждался в расшифровке. Лингафон мы не любили, пытались сбежать. Он отвечал нам взаимностью, утаивая суть услышанного. Однажды «француженка» перехватила меня на полпути к лифту со словами: «Маша, куда это вы? Вам надо учиться, а не растрачивать свой потенциал на мужчин!» Сегодня, более чем полжизни спустя, эта фраза мне ужасно нравится. Такие берут эпиграфом к собраниям сочинений. Собрания мне выпали только родительские, а сочинять я люблю до сих пор, и все потому, что неправильно распорядилась своим потенциалом, не преуспела в расшифровке. Зато расчетливый авантюрист фон Линга полностью разоблачен, его секреты сегодня доступны каждому, кто сохранил в памяти ключевые слова. Мы квиты!