McDonalds на Пушкинской (зарисовка номер 2)
Стояла голодная осень 91-го года. Я училась на первом курсе университета и ездила раз в неделю на поэтический семинар в Литинститут. Меня распределили поначалу к поэту-фронтовику, который очень плохо себя чувствовал и мало говорил. Ему в помощь прислали энергичную даму из администрации. Все обсуждения были унылые до невозможности, обстановка – неуютная. Другие семинаристы воспринимали меня классово-чуждым элементом, потому что я была намного моложе (каким-то образом «проскочила» сразу после школы, хотя свежих выпускников брать не любили), не жила в общежитии и стихи печатала не на машинке, а на простеньком принтере, набирая их в «Лексиконе». Кроме того, они невесть откуда узнали про Австралию и отнеслись к этому приключению с завистью.
Пришел день моего обсуждения. Я прочитала стихотворение про Коши и Даламбера – аудитория в штыки восприняла слово «флюксия», сочтя его бранным. Тогда я решила выбрать что-то попроще и стала читать шуточные стихи про Пупарника и Упыру. Там были, в частности, слова «Если Пупарник попал в Тель-Авив...» Аудитория не на шутку возбудилась и предложила мне «убираться в свой Израиль». Я умудрилась дожить до семнадцати лет, ни разу не столкнувшись с антисемитизмом. Точнее, на нашем бульваре, где собирались каждый вечер после школы все дети квартала, одна девочка выкрикивала нехорошие вещи про евреев, но ее никто не принимал всерьез, считая дурой. Потом она выросла и стала проституткой, в буквальном смысле, по роду занятий. Меня еще удивило, что такую непривлекательную девушку взяли на такую изысканную работу. В общем, с настоящим антисемитизмом я столкнулась впервые.
Объявили перекур. Я вышла за ограду, совершенно потерянная. На мне был бирюзовый верх от спортивного костюма, который в сочетании с джинсами – как мне казалось – можно было принять за парадный свитер, и бирюзовый шарф, который мы с мамой и сестрой надевали по очереди. В ту пору не только есть, но и носить было совершенно нечего. Я стояла во всем этом бирюзовом великолепии одна-одинешенька на вечерней улице, не зная, что предпринять. Подошел очень красивый высокий мужчина и спросил с заметным акцентом, чем я расстроена. Мы разговорились: он оказался инженером-строителем из Сербии, работавшим в Москве.
Некоторое время мы бродили по бульвару и болтали. Было холодно. Он предложил поужинать в МакДональдсе. По тем временам это было почти невероятно: в МакДональдс девушек тогда приглашали на торжественные свидания, а не просто поговорить и познакомиться. Мы сидели в теплом, шумном зале. Я тянула клубничный коктейль и чувствовала себя как человек, спасшийся после кораблекрушения. Еще полчаса назад я была окружена злобными графоманами – как приятно после этого было оказаться в компании загадочного, обаятельного собеседника. А в тот семинар я больше не вернулась.
Пришел день моего обсуждения. Я прочитала стихотворение про Коши и Даламбера – аудитория в штыки восприняла слово «флюксия», сочтя его бранным. Тогда я решила выбрать что-то попроще и стала читать шуточные стихи про Пупарника и Упыру. Там были, в частности, слова «Если Пупарник попал в Тель-Авив...» Аудитория не на шутку возбудилась и предложила мне «убираться в свой Израиль». Я умудрилась дожить до семнадцати лет, ни разу не столкнувшись с антисемитизмом. Точнее, на нашем бульваре, где собирались каждый вечер после школы все дети квартала, одна девочка выкрикивала нехорошие вещи про евреев, но ее никто не принимал всерьез, считая дурой. Потом она выросла и стала проституткой, в буквальном смысле, по роду занятий. Меня еще удивило, что такую непривлекательную девушку взяли на такую изысканную работу. В общем, с настоящим антисемитизмом я столкнулась впервые.
Объявили перекур. Я вышла за ограду, совершенно потерянная. На мне был бирюзовый верх от спортивного костюма, который в сочетании с джинсами – как мне казалось – можно было принять за парадный свитер, и бирюзовый шарф, который мы с мамой и сестрой надевали по очереди. В ту пору не только есть, но и носить было совершенно нечего. Я стояла во всем этом бирюзовом великолепии одна-одинешенька на вечерней улице, не зная, что предпринять. Подошел очень красивый высокий мужчина и спросил с заметным акцентом, чем я расстроена. Мы разговорились: он оказался инженером-строителем из Сербии, работавшим в Москве.
Некоторое время мы бродили по бульвару и болтали. Было холодно. Он предложил поужинать в МакДональдсе. По тем временам это было почти невероятно: в МакДональдс девушек тогда приглашали на торжественные свидания, а не просто поговорить и познакомиться. Мы сидели в теплом, шумном зале. Я тянула клубничный коктейль и чувствовала себя как человек, спасшийся после кораблекрушения. Еще полчаса назад я была окружена злобными графоманами – как приятно после этого было оказаться в компании загадочного, обаятельного собеседника. А в тот семинар я больше не вернулась.