Поймать льва в пустыне

Чтобы поймать льва в пустыне, нужно нарисовать на песке круг и произвести инверсию пространства. Подобным образом, я представляю себе оставшихся уехавшими, а уехавших – оставшимся. Мои ровесники, кроме тех, чей образ жизни предполагает частую перемену мест, уже обосновались в некоторой точке пространства и, берусь предположить, в большинстве своем, переезжать не будут. Так все-таки удивительно, что «про нас уже, в общем, все понятно»: немногие будут кардинально менять профессию, семейное положение, образ жизни, так что в последующие 40-50 лет все модификации, вероятно, будут касаться лишь нюансов.

Мысленно перемещая друзей из одной страны в другую, я вписываю их на новом месте в привычный круг, пытаюсь вообразить их повседневность. Абстрактность операции позволяет не выходить за пределы житейской плоскости. Тем не менее, некоторых не удается представить совсем: тогда я перемещаю их по другому маршруту: скажем, из Америки в Израиль, из Европы – в Канаду. Некоторых, напротив, представить так легко, что хочется немедленно наброситься на них с бестактными вопросами.

Среди моих друзей немало «внутренне уехавших», тех, кто давно уже мыслями далеко, но обстоятельства – пожилые родители, привязанность профессии к нынешнему месту жительства, страх, что не удастся обеспечить семье привычный уровень жизни – не позволяют осуществить это на практике. Я меняю им профессию, селю их в Ричмонд-Хилле, в доме со светлым полуподвальным этажом, чтобы не конфликтовали с пожилыми родителями, и поближе к станции, чтобы проще было добираться до работы.

Бывают и те, что уехали, по сути, давным-давно, но делают вид, что в эмиграции временно, понарошку, и убедительно это доказывают, проводя отпуск на подмосковной даче и совершая оттуда набеги в театры. Их я на год забываю на этой самой даче, поближе к театрам, а потом возвращаю обратно в Бостон. Терапевтический эффект – изумительный: этим летом они собираются в Исландию.

Есть те, что так органично вписались еще двадцать лет назад, что даже мысленно невозможно их оторвать от места. Предлагаю перебраться из Реховота в Ришон-ле-Цион – решительно отказываются. Перевожу их из Торонто в Монреаль, чтобы немного встряхнуть – при первой же возможности сбегают обратно.

Есть и те, что в эмиграции несчастны и с радостью бы вернулись, при условии, которое в ближайшие 40-50 лет едва ли реализуется. Я перемещаю их из Миссиссаги в Барселону (ради эстетического контраста), потом в Тель-Авив (там такое общение). Они вежливо благодарят, но в глазах тоска. Что я могу для них сделать? Поселю их инкогнито в Москве девяностых.

Одно я понимаю ясно – собрать всех в одном городе, или даже на одном материке, как я мечтала в детстве, никогда уже не удастся. Один мой приятель по этому поводу ехидно заметил: «Дай тебе волю, ты весь Париж экстренно эвакуируешь в Торонто».

Иногда я думаю о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы мы никуда не уезжали. Откатываюсь на 12 лет назад и проживаю этот отрезок времени там. На мою долю выпало бы больше путешествий, развлечений, впечатлений, потому что до путешествий и развлечений, которые меня привлекают, из Москвы ближе и дешевле. Моя профессиональная жизнь, вероятно, развивалась бы гораздо интереснее. Я понимаю, что я счастливчик из счастливчиков: для человека, зарабатывающего языком, редкая удача не остаться безработным, сменив язык, и, тем не менее, по-русски я могла бы сделать больше, в этом я почти уверена.

(Если бы мы не уехали, я бы сегодня чувствовала по отношению к происходящему там все то, что ощущаю и сейчас, но больнее и острее, однако, по условиям задачи, мы об этом не говорим, поэтому сразу переходим к быту). К тесноте, одной ванной на пятерых и пробкам я бы привыкла. Плановое отключение горячей воды по мере увеличения семьи воспринимала бы все драматичнее. Устройство детей в школы давалось бы мне тяжело: я совершенно не умею «ходить и договариваться». В старшие классы, куда принимают по результатам экзамена, мои дети бы попали, а вот что бы мы делали с начальной школой – не знаю.

Самое главное, пожалуй, что меня бы мучило чувство, что я могла бы попробовать и не попробовала, потому что нереализовавшиеся варианты иной раз терзают всю жизнь, и это уже свойство человека, а не места.