Неожиданная Кейт: окончание
Спасибо всем, кто проголосовал. Я так сочувствую своему герою, что окончание написала от его имени.
***
Не потому ли я расстался с Кейт, что именно этого и искал: предсказуемости, постоянства? Кэтрин явилась, чтобы воплотить мои тайные надежды. А потом промелькнула мысль: «Она сумасшедшая. Надо бежать, пока не поздно». Я мчался домой, как одержимый, будто за мной гналась Кэтрин в больничном балахоне и с капельницей. Квартира показалась мне пустой и холодной. Чудилось, что вот-вот влетит Кейт, кинет сумку на диван, полезет в холодильник за пивом. Не смея себе в том признаться, я все эти месяцы скучал по ней, поэтому готов был поверить, что именно к ней призывала меня незнакомая Джуди, что именно она в «предсмертной» записке называла меня мужчиной своей жизни. Я плохо спал ночью. Утром на работе коллеги острили по поводу моего вялого вида. А в обед вдруг позвонила Кейт, «моя» Кейт.
– Я говорила с Джуди, – выпалила она. – Кэтрин пришла в сознание, ей гораздо лучше. Врач уже был, теперь ждут психиатра. Если он даст добро, ее завтра выпишут.
– Вы знакомы?
– С Джуди?
– Вы с Кэтрин…
– Что? Да. Познакомились, когда ты в очередной раз ее бросил. Мы много с ней о тебе разговаривали, о том, как ты себя ведешь в паре. Четко просматривается линия поведения, «паттерн»: появляются проблемы – ты сбегаешь, как страус. Ты не пытаешься понять, почему они возникли, не пытаешь работать над отношениями – тебе проще бездумно все порвать. Кэтрин от этого пострадала дважды. Она не такая сильная, как я. Это несправедливо. Поедешь к ней?
– Кейт, послушай, выслушай меня… Это дикое недоразумение. Эта Кэтрин… я ее последний раз видел в колледже. Мы совершенно чужие люди. Не бросал я ее. У меня с ней ничего не было. Мы не встречались.
– Ник, кому ты это рассказываешь? Я все знаю из первых рук, видела фотографии…
– Групповые фотографии пятнадцатилетней давности? Ты серьезно?
– Ваши с Кэтрин фотографии, свежие. В баре, в майке, которую я тебе лично дарила! Пятнадцатилетней давности, да?
Потом позвонила сама Кэтрин. Голос у нее был вкрадчивый, неестественный.
– Милый, это я. Я не хотела тебя пугать. Давай начнем с чистого листа. Ты приедешь меня навестить?
– Нет, извини, – резко ответил я.
– Ты делаешь большую ошибку, – ответила она спокойно, будто читала по написанному.
***
Так моя ничем не примечательная, заурядная жизнь вступила в фазу беспощадного, бесповоротного абсурда. После выписки Кэтрин сразу же опубликовала «наши с ней» фотографии, недвусмысленно обозначив на них меня как «мужчину, сломавшего ей жизнь». Той блондинкой в баре действительно оказалась она. Все желающие могли лицезреть меня сильного нетрезвого за столиком в обнимку с Кэтрин и полуодетого – то ли спящего, то ли в отключке – на каком-то диване: вероятно, у нее дома. Было между нами что-то или нет? Это уже не имело значения. У самой Кэтрин френдов было немного, но мои приятели, родственники, коллеги… На работе никто прямо об этом не говорил, но мне казалось, что все видели и смотрят на меня иначе. И не станешь ведь первым заводить разговор на эту тему, объяснять, что она не в себе, годами не упускала меня из виду, ждала разрыва с Кейт, выслеживала после работы по барам, инсценировала самоубийство…
И ладно еще посторонние люди, но свои! Оказалось, что не только я все эти годы участвовал, сам того не подозревая, в жизни Кэтрин – она вовсю «присутствовала» в моей: еще в студенческие годы умудрилась познакомиться с моими родителями и каждый год звонила маме на Рождество, поддерживала отношения с тем же Стэфом и еще парой старых моих приятелей, которых я сто лет не видел, на всякий случай, чтобы своевременно узнавать о переменах в моей жизни. Делала она все это незаметно, между делом, не вызывая подозрений. Теперь годы подпольной деятельности стали приносить плоды, и умело выстроенная конструкция заработала против меня. «Я согласна, что она немного странная девушка, – сказала мама, – несколько навязчивая, но если ты считаешь, что у вас нет общего будущего, надо было сразу прямо ей об этом сказать, вместо того, чтобы приближать ее к себе, а потом отталкивать…» И попробуй после этого объяснить, что не только общего будущего, но и общего прошлого у вас нет. «Я все понимаю, – со знающим видом комментировал Стэф, – человек хочет отношений, ты не хочешь – имеешь право. Но зачем тогда с человеком спать? Зачем ей морочить голову?»
Неприятнее всего была шайка Кейт. Они с первого же дня приняли Кэтрин и безоговорочно ее поддерживали в желании отомстить недостойному мне. Заводилой у них была Аманда, единственная из подруг побывавшая замужем и через год выставившая мужа, уличив его в измене. Самой оголтелой, впрочем, была не она, а Пэм, ненавидевшая мужчин с той неподдельной искренностью, на какую способны только самые страшненькие женщины, на которых ни один мужчина ни разу и не взглянул. Незлобивая Мелани, толстая и закомплексованная, следовала за подругами по инерции. Кейт была в этой компании самой красивой, независимой и непринципиальной, но со мной у нее были личные счеты. Они слали мне сообщения по всем каналам, лепили жвачку в замочную скважину, отправляли компрометирующие посылки на мой рабочий адрес… Это была травля. Сколько она продолжалась. Месяца два? Три? От фейсбука и твиттера я отказался, телефонный номер поменял. Что было делать дальше – переехать, сменить место работы? Я перестал спать, жил по инерции, каждый день ожидая новых подлостей, но активность шайки пошла вдруг на спад, а затем совсем затихла.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла Кейт, осунувшаяся и подавленная.
– Спаси меня от них, – сказала она.
– От кого? – не понял я.
Она достала из холодильника бутылку пива и, не снимая с плеча сумки, рухнула на диван.
***
Сложно сказать, в какой именно момент в больном мозгу Кэтрин зародилась идея, что во всех ее бедах повинна Кейт. Сначала она наслаждалась женской солидарностью, горячей поддержкой новых подруг, радостью от того, что моя жизнь их общими усилиями превратилась в кромешный ад. Однако со временем острота ощущений притупилась, новые подруги все меньше стали интересоваться страданиями Кэтрин, и она оказалась в этой компании на второстепенных ролях. Аманда сосредоточилась на своих амбициях (она мечтала подсидеть начальницу), Мелани в очередной раз пыталась вылечить брата-алкоголика, а самолюбивая, переменчивая Кейт и вовсе перестала обращать на нее внимание. Оставалась только Пэм – самая глупая и воинственная. Ей-то Кэтрин и поведала о том, что Кейт увела у нее любимого мужчину, разрушила нашу с ней идиллию. Возможно, ей и самой стало казаться, что события развивались именно так. Пэм, завидовавшая привлекательности Кейт и ее успеху у мужчин, с готовностью поддержала эту версию. Добрая Мелани выслушала и выразила сочувствие. Аманда, занятая своей собственной борьбой, рассеяно подхватила новую легенду. Так шаг за шагом компания вновь приняла сторону Кэтрин, но на этот раз в войне с Кейт. Вся невостребованная энергия этой четверки устремилась в новое русло – теперь они без устали работали над тем, чтобы уничтожить «разлучницу» Кейт, потому и оставили меня в покое.
Кейт принялась пересказывала мне все, что ей довелось пережить. Я по-дружески обнял ее. Она крепко прижалась ко мне и заплакала, как ребенок.
– Мы что-нибудь придумаем, – успокаивал я ее. – Переедем, сменим место работы. Давай спать. Утро вечера мудренее.
***
Не потому ли я расстался с Кейт, что именно этого и искал: предсказуемости, постоянства? Кэтрин явилась, чтобы воплотить мои тайные надежды. А потом промелькнула мысль: «Она сумасшедшая. Надо бежать, пока не поздно». Я мчался домой, как одержимый, будто за мной гналась Кэтрин в больничном балахоне и с капельницей. Квартира показалась мне пустой и холодной. Чудилось, что вот-вот влетит Кейт, кинет сумку на диван, полезет в холодильник за пивом. Не смея себе в том признаться, я все эти месяцы скучал по ней, поэтому готов был поверить, что именно к ней призывала меня незнакомая Джуди, что именно она в «предсмертной» записке называла меня мужчиной своей жизни. Я плохо спал ночью. Утром на работе коллеги острили по поводу моего вялого вида. А в обед вдруг позвонила Кейт, «моя» Кейт.
– Я говорила с Джуди, – выпалила она. – Кэтрин пришла в сознание, ей гораздо лучше. Врач уже был, теперь ждут психиатра. Если он даст добро, ее завтра выпишут.
– Вы знакомы?
– С Джуди?
– Вы с Кэтрин…
– Что? Да. Познакомились, когда ты в очередной раз ее бросил. Мы много с ней о тебе разговаривали, о том, как ты себя ведешь в паре. Четко просматривается линия поведения, «паттерн»: появляются проблемы – ты сбегаешь, как страус. Ты не пытаешься понять, почему они возникли, не пытаешь работать над отношениями – тебе проще бездумно все порвать. Кэтрин от этого пострадала дважды. Она не такая сильная, как я. Это несправедливо. Поедешь к ней?
– Кейт, послушай, выслушай меня… Это дикое недоразумение. Эта Кэтрин… я ее последний раз видел в колледже. Мы совершенно чужие люди. Не бросал я ее. У меня с ней ничего не было. Мы не встречались.
– Ник, кому ты это рассказываешь? Я все знаю из первых рук, видела фотографии…
– Групповые фотографии пятнадцатилетней давности? Ты серьезно?
– Ваши с Кэтрин фотографии, свежие. В баре, в майке, которую я тебе лично дарила! Пятнадцатилетней давности, да?
Потом позвонила сама Кэтрин. Голос у нее был вкрадчивый, неестественный.
– Милый, это я. Я не хотела тебя пугать. Давай начнем с чистого листа. Ты приедешь меня навестить?
– Нет, извини, – резко ответил я.
– Ты делаешь большую ошибку, – ответила она спокойно, будто читала по написанному.
***
Так моя ничем не примечательная, заурядная жизнь вступила в фазу беспощадного, бесповоротного абсурда. После выписки Кэтрин сразу же опубликовала «наши с ней» фотографии, недвусмысленно обозначив на них меня как «мужчину, сломавшего ей жизнь». Той блондинкой в баре действительно оказалась она. Все желающие могли лицезреть меня сильного нетрезвого за столиком в обнимку с Кэтрин и полуодетого – то ли спящего, то ли в отключке – на каком-то диване: вероятно, у нее дома. Было между нами что-то или нет? Это уже не имело значения. У самой Кэтрин френдов было немного, но мои приятели, родственники, коллеги… На работе никто прямо об этом не говорил, но мне казалось, что все видели и смотрят на меня иначе. И не станешь ведь первым заводить разговор на эту тему, объяснять, что она не в себе, годами не упускала меня из виду, ждала разрыва с Кейт, выслеживала после работы по барам, инсценировала самоубийство…
И ладно еще посторонние люди, но свои! Оказалось, что не только я все эти годы участвовал, сам того не подозревая, в жизни Кэтрин – она вовсю «присутствовала» в моей: еще в студенческие годы умудрилась познакомиться с моими родителями и каждый год звонила маме на Рождество, поддерживала отношения с тем же Стэфом и еще парой старых моих приятелей, которых я сто лет не видел, на всякий случай, чтобы своевременно узнавать о переменах в моей жизни. Делала она все это незаметно, между делом, не вызывая подозрений. Теперь годы подпольной деятельности стали приносить плоды, и умело выстроенная конструкция заработала против меня. «Я согласна, что она немного странная девушка, – сказала мама, – несколько навязчивая, но если ты считаешь, что у вас нет общего будущего, надо было сразу прямо ей об этом сказать, вместо того, чтобы приближать ее к себе, а потом отталкивать…» И попробуй после этого объяснить, что не только общего будущего, но и общего прошлого у вас нет. «Я все понимаю, – со знающим видом комментировал Стэф, – человек хочет отношений, ты не хочешь – имеешь право. Но зачем тогда с человеком спать? Зачем ей морочить голову?»
Неприятнее всего была шайка Кейт. Они с первого же дня приняли Кэтрин и безоговорочно ее поддерживали в желании отомстить недостойному мне. Заводилой у них была Аманда, единственная из подруг побывавшая замужем и через год выставившая мужа, уличив его в измене. Самой оголтелой, впрочем, была не она, а Пэм, ненавидевшая мужчин с той неподдельной искренностью, на какую способны только самые страшненькие женщины, на которых ни один мужчина ни разу и не взглянул. Незлобивая Мелани, толстая и закомплексованная, следовала за подругами по инерции. Кейт была в этой компании самой красивой, независимой и непринципиальной, но со мной у нее были личные счеты. Они слали мне сообщения по всем каналам, лепили жвачку в замочную скважину, отправляли компрометирующие посылки на мой рабочий адрес… Это была травля. Сколько она продолжалась. Месяца два? Три? От фейсбука и твиттера я отказался, телефонный номер поменял. Что было делать дальше – переехать, сменить место работы? Я перестал спать, жил по инерции, каждый день ожидая новых подлостей, но активность шайки пошла вдруг на спад, а затем совсем затихла.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла Кейт, осунувшаяся и подавленная.
– Спаси меня от них, – сказала она.
– От кого? – не понял я.
Она достала из холодильника бутылку пива и, не снимая с плеча сумки, рухнула на диван.
***
Сложно сказать, в какой именно момент в больном мозгу Кэтрин зародилась идея, что во всех ее бедах повинна Кейт. Сначала она наслаждалась женской солидарностью, горячей поддержкой новых подруг, радостью от того, что моя жизнь их общими усилиями превратилась в кромешный ад. Однако со временем острота ощущений притупилась, новые подруги все меньше стали интересоваться страданиями Кэтрин, и она оказалась в этой компании на второстепенных ролях. Аманда сосредоточилась на своих амбициях (она мечтала подсидеть начальницу), Мелани в очередной раз пыталась вылечить брата-алкоголика, а самолюбивая, переменчивая Кейт и вовсе перестала обращать на нее внимание. Оставалась только Пэм – самая глупая и воинственная. Ей-то Кэтрин и поведала о том, что Кейт увела у нее любимого мужчину, разрушила нашу с ней идиллию. Возможно, ей и самой стало казаться, что события развивались именно так. Пэм, завидовавшая привлекательности Кейт и ее успеху у мужчин, с готовностью поддержала эту версию. Добрая Мелани выслушала и выразила сочувствие. Аманда, занятая своей собственной борьбой, рассеяно подхватила новую легенду. Так шаг за шагом компания вновь приняла сторону Кэтрин, но на этот раз в войне с Кейт. Вся невостребованная энергия этой четверки устремилась в новое русло – теперь они без устали работали над тем, чтобы уничтожить «разлучницу» Кейт, потому и оставили меня в покое.
Кейт принялась пересказывала мне все, что ей довелось пережить. Я по-дружески обнял ее. Она крепко прижалась ко мне и заплакала, как ребенок.
– Мы что-нибудь придумаем, – успокаивал я ее. – Переедем, сменим место работы. Давай спать. Утро вечера мудренее.