Площадка
Я отбываю третий срок, я – ветеран в кубе. Год за годом, континент за континентом, детская площадка неизменна и время здесь – особенное. Люди выходят под вечер прогуляться по прямой, но детская площадка затягивает их, как бермудский треугольник, и бредут они в итоге по кругу, вдоль бортика песочницы, вечер за вечером, год за годом.
Здесь мечтают о том, чтобы дети выросли, и одновременно боятся этого, потому что уже не помнят жизни за пределами детской площадки. Здесь говорят о методиках раннего развития и уроках плавания, о рецептах и диетах. О сексе и Катулле говорят существенно реже. Здесь свой сленг, свой этикет, свой пьедестал почета, свои авторитеты, но мне авторитетом не быть: меня поучали и будут поучать.
Первый срок я отбывала в Москве. На той площадке модно было обучать чтению младенцев, еще не овладевших речью. Для этой цели закупались кубики с буквосочетаниями «ХЙ» и «ЙХ»и демонстрировались младенцам в определенной последовательности. Я не стала закупать кубики, решила, минуя промежуточные этапы, начать непосредственно с «Анны Карениной». Площадка меня осудила.
Ко второму сроку я поняла, что нужно не оправдываться, а сразу переходить в наступление. Упитанный молодой папа, взглянув на моего худенького младенца, гордо сообщил: «Ваш мальчик на два месяца старше моей девочки, а выглядит моложе». «Молодой человек, – отрезала я, – я тоже существенно вас старше. У меня старший сын как раз вашего возраста (Филипп тогда учился во втором классе), а вы позволяете себе такие непочтительные замечания!»
К третьему сроку, гуляя с дочкой, я догадалась в первой же фразе сообщать о наличии двух взрослых сыновей. Так щуплик сообщает школьному хулигану, что у него есть старшие братья, которые придут и всем покажут. Действует безотказно. На этот раз настроение у меня «дембельское»: дочка вырастет, и больше меня здесь не увидят. Вот подруливает ко мне наглый мужичок, не то припозднившийся папа, не то отвязный молодой дедушка, и спрашивает напористо: «А вы свою девочку высаживаете?» «Зачем ее высаживать? – спрашиваю я с неподдельным удивлением. – Она же у нас не картошка!» А что он мне сделает, в самом деле? Безымяную маму с детской площадки на воле и в штатском не узнать. О блаженное чувство безнаказанности!
И все же покинуть это место мне будет нелегко. Здесь прошли мое позднее отрочество, молодость, зрелость и ранняя старость. Я застала, и отчасти разделила, чаяния и заблуждения разных родительских волн. Наблюдала семьи, где с детьми говорят на английском, которым сами едва владеют, и семьи, годами прячущие детей от английского. Вступала в движение «за пожизненное грудное вскармливание», как Ретт Батлер в ряды смятенных южан, не веря в победу и здравый смысл однополчан. Симулировала от недосыпа интерес к дневному сну. Живо обсуждала мелкую моторику, не вполне ее отличая от крупной. Обедала черт знает с кем во фраке. Меня всегда интересовало, кто из них при этом был во фраке, но спросить у сведущих людей стеснялась. А теперь мне нечего стыдиться: я – ветеран в кубе!
Диалоги на детской площадке наполнены тайным смыслом. По степени искренности они напоминают фиктивные интервью о приеме на работу, когда позицию все равно отдадут своему, но для порядка надо встретиться с сотней кандидатов. Если вас не нанимала шпионская организация с целью вычислить среднее количество зубов на детской площадке за последние десять лет, популярность имени Джессика у младенцев в возрасте от года до трех и соотношение мальчиков и девочек среди пользователей качалки вида «слоник», задавать все эти вопросы не имеет никакого смысла. Тем не менее, они будут бесконтрольно срываться с ваших губ каждые несколько минуту. Всякий, кто хоть раз бывал на детской площадке, меня поймет: здесь просто невозможно поступать иначе.
Здесь мечтают о том, чтобы дети выросли, и одновременно боятся этого, потому что уже не помнят жизни за пределами детской площадки. Здесь говорят о методиках раннего развития и уроках плавания, о рецептах и диетах. О сексе и Катулле говорят существенно реже. Здесь свой сленг, свой этикет, свой пьедестал почета, свои авторитеты, но мне авторитетом не быть: меня поучали и будут поучать.
Первый срок я отбывала в Москве. На той площадке модно было обучать чтению младенцев, еще не овладевших речью. Для этой цели закупались кубики с буквосочетаниями «ХЙ» и «ЙХ»и демонстрировались младенцам в определенной последовательности. Я не стала закупать кубики, решила, минуя промежуточные этапы, начать непосредственно с «Анны Карениной». Площадка меня осудила.
Ко второму сроку я поняла, что нужно не оправдываться, а сразу переходить в наступление. Упитанный молодой папа, взглянув на моего худенького младенца, гордо сообщил: «Ваш мальчик на два месяца старше моей девочки, а выглядит моложе». «Молодой человек, – отрезала я, – я тоже существенно вас старше. У меня старший сын как раз вашего возраста (Филипп тогда учился во втором классе), а вы позволяете себе такие непочтительные замечания!»
К третьему сроку, гуляя с дочкой, я догадалась в первой же фразе сообщать о наличии двух взрослых сыновей. Так щуплик сообщает школьному хулигану, что у него есть старшие братья, которые придут и всем покажут. Действует безотказно. На этот раз настроение у меня «дембельское»: дочка вырастет, и больше меня здесь не увидят. Вот подруливает ко мне наглый мужичок, не то припозднившийся папа, не то отвязный молодой дедушка, и спрашивает напористо: «А вы свою девочку высаживаете?» «Зачем ее высаживать? – спрашиваю я с неподдельным удивлением. – Она же у нас не картошка!» А что он мне сделает, в самом деле? Безымяную маму с детской площадки на воле и в штатском не узнать. О блаженное чувство безнаказанности!
И все же покинуть это место мне будет нелегко. Здесь прошли мое позднее отрочество, молодость, зрелость и ранняя старость. Я застала, и отчасти разделила, чаяния и заблуждения разных родительских волн. Наблюдала семьи, где с детьми говорят на английском, которым сами едва владеют, и семьи, годами прячущие детей от английского. Вступала в движение «за пожизненное грудное вскармливание», как Ретт Батлер в ряды смятенных южан, не веря в победу и здравый смысл однополчан. Симулировала от недосыпа интерес к дневному сну. Живо обсуждала мелкую моторику, не вполне ее отличая от крупной. Обедала черт знает с кем во фраке. Меня всегда интересовало, кто из них при этом был во фраке, но спросить у сведущих людей стеснялась. А теперь мне нечего стыдиться: я – ветеран в кубе!
Диалоги на детской площадке наполнены тайным смыслом. По степени искренности они напоминают фиктивные интервью о приеме на работу, когда позицию все равно отдадут своему, но для порядка надо встретиться с сотней кандидатов. Если вас не нанимала шпионская организация с целью вычислить среднее количество зубов на детской площадке за последние десять лет, популярность имени Джессика у младенцев в возрасте от года до трех и соотношение мальчиков и девочек среди пользователей качалки вида «слоник», задавать все эти вопросы не имеет никакого смысла. Тем не менее, они будут бесконтрольно срываться с ваших губ каждые несколько минуту. Всякий, кто хоть раз бывал на детской площадке, меня поймет: здесь просто невозможно поступать иначе.