Исполнения и обещания
Я почти не умею забивать: я не про пенальти, а про обещания. Часто те, кому я что-то обещала, давным-давно об этом забыли, или изначально не воспринимали всерьез, а я все помню и терзаюсь. Это диагноз.
Я помню, что в разное время по разным поводам обещала:
roza перевести «Вокета» – у меня сейчас в работе очень похожая французская история, и сам Вокет мне тоже очень нравится,
sova_f перевести что-то Брассенса – не могу выбрать, что именно, но очень хочу, наконец, решиться
ahbar перевести еще один рассказ Фрио. С этим проще. Уже даже выбрала рассказ, свой любимый.
Еще я помню, что публично грозилась:
превратить свои детские переводы в аудиокниги – и превращу однажды, думаю даже о видеороликах,
поглумиться над всеми желающими – и поглумлюсь еще, возможно, в другом формате
придумать серию плакатов про школьников-билингв – придумала, но мне нужна помощь рисующего друга,
и написать с вашей помощью еще одну виртуальную историю – думаю, что веселее сделать это в соавторстве.
А недавно я обещалаanu_sag рассказать о том, как моя бабушка работала у Михоэлса. Я расспросила папу, и оказалось, что про театр рассказывать почти нечего, поэтому я просто расскажу про своих бабушку с дедушкой во время войны.
Бабушка с дедушкой окончили ИФЛИ в 1940-м году и в том же году поженились. Они учились на одном курсе, но дедушка был на 2,5 года старше бабушки (забавно, что такая же разница в возрасте у моих родителей и у нас с Костей). Бабушка была городская девушка и поступила сразу после школы, а дедушка в 14 лет пошел работать на завод и окончил с отличием заводскую школу рабочей молодежи. Система поступления в ВУЗ в 30-е годы чем-то напоминала современную американскую – зачисляли, если я правильно поняла, по аттестату. И вот бабушка с дедушкой оказались в ИФЛИ – про ИФЛИ много написано, это было легендарное место. Я дружила с ифлискими подругами бабушки – они остались одинокими (многие их друзья и сокурсники погибли на фронте, им не за кого было выходить замуж) – у них не было своих детей и внуков, мне посчастливилось слушать их истории.
В институте у дедушки была специальность – итальянская литература, а у бабушки – эстетика. На последнем курсе она проходила стажировку у Михоэлса, и после института получила распределение в литературную часть театра. Идиш бабушка знала поверхностно, но распределению очень радовалась: Михоэлс был «царь и бог» кумир интеллигенции, театр был центром московской культурной жизни. Дедушке тоже повезло с трудоустройством – он распределился преподавателем истории в Щепкинское училище – но проработать успел всего один семестр: началась мобилизация и дедушку призвали в саперную роту на границе Турции и Аджарии. Странно было призывать в саперы человека, знавшего профессионально три иностранных языка, но туда отправляли самых спортивных.
Впоследствии дедушку перевели в кавалеристскую часть в Персии. Бабушка эвакуировалась с родителями в Среднюю Азию (у театра была квота только на ведущих сотрудников), работала там учительницей, жили они в ужасающих условиях. Бабушка с дедушкой не виделись три с половиной года. В 44-ом году, командир части, в которой служил дедушка, спросил его: «Блинкин, твоя жена грамотная? Я получил ставку библиотекаря». Командир относился к дедушке с большой симпатией. Впоследствии, в Тбилиси, они были друзьями и соседями. Он выделил бабушке с дедушкой отдельный домик – в таких условиях им никогда больше не доводилось жить. Там, в Персии, в первую послевоенную новогоднюю ночь родился мой дядя, а год спустя, уже в Москве, мой папа.
Дедушка не вернулся в Щепкинское – офицеру тогда было куда проще прокормить семью, чем историку. Вскоре он перевелся в Тбилиси, и с этим городом у нашей семьи много связано. Там вырос мой папа, там провела несколько лет перед школой моя мама, там познакомились мои дедушки, благодаря чему потом познакомились и мои родители. Бабушка там работала в литературной части Театра юного зрителя, дедушка – служил офицером и вышел в отставку в должности полковника. Когда я была ребенком, истории Тбилисской жизни пятидесятых-шестидесятых годов были неотъемлемой частью семейного фольклора, и я до сих пор уверена: в этом городе возможно все.
Я помню, что в разное время по разным поводам обещала:
roza перевести «Вокета» – у меня сейчас в работе очень похожая французская история, и сам Вокет мне тоже очень нравится,sova_f перевести что-то Брассенса – не могу выбрать, что именно, но очень хочу, наконец, решитьсяahbar перевести еще один рассказ Фрио. С этим проще. Уже даже выбрала рассказ, свой любимый.Еще я помню, что публично грозилась:
превратить свои детские переводы в аудиокниги – и превращу однажды, думаю даже о видеороликах,
поглумиться над всеми желающими – и поглумлюсь еще, возможно, в другом формате
придумать серию плакатов про школьников-билингв – придумала, но мне нужна помощь рисующего друга,
и написать с вашей помощью еще одну виртуальную историю – думаю, что веселее сделать это в соавторстве.
А недавно я обещала
anu_sag рассказать о том, как моя бабушка работала у Михоэлса. Я расспросила папу, и оказалось, что про театр рассказывать почти нечего, поэтому я просто расскажу про своих бабушку с дедушкой во время войны.Бабушка с дедушкой окончили ИФЛИ в 1940-м году и в том же году поженились. Они учились на одном курсе, но дедушка был на 2,5 года старше бабушки (забавно, что такая же разница в возрасте у моих родителей и у нас с Костей). Бабушка была городская девушка и поступила сразу после школы, а дедушка в 14 лет пошел работать на завод и окончил с отличием заводскую школу рабочей молодежи. Система поступления в ВУЗ в 30-е годы чем-то напоминала современную американскую – зачисляли, если я правильно поняла, по аттестату. И вот бабушка с дедушкой оказались в ИФЛИ – про ИФЛИ много написано, это было легендарное место. Я дружила с ифлискими подругами бабушки – они остались одинокими (многие их друзья и сокурсники погибли на фронте, им не за кого было выходить замуж) – у них не было своих детей и внуков, мне посчастливилось слушать их истории.
В институте у дедушки была специальность – итальянская литература, а у бабушки – эстетика. На последнем курсе она проходила стажировку у Михоэлса, и после института получила распределение в литературную часть театра. Идиш бабушка знала поверхностно, но распределению очень радовалась: Михоэлс был «царь и бог» кумир интеллигенции, театр был центром московской культурной жизни. Дедушке тоже повезло с трудоустройством – он распределился преподавателем истории в Щепкинское училище – но проработать успел всего один семестр: началась мобилизация и дедушку призвали в саперную роту на границе Турции и Аджарии. Странно было призывать в саперы человека, знавшего профессионально три иностранных языка, но туда отправляли самых спортивных.
Впоследствии дедушку перевели в кавалеристскую часть в Персии. Бабушка эвакуировалась с родителями в Среднюю Азию (у театра была квота только на ведущих сотрудников), работала там учительницей, жили они в ужасающих условиях. Бабушка с дедушкой не виделись три с половиной года. В 44-ом году, командир части, в которой служил дедушка, спросил его: «Блинкин, твоя жена грамотная? Я получил ставку библиотекаря». Командир относился к дедушке с большой симпатией. Впоследствии, в Тбилиси, они были друзьями и соседями. Он выделил бабушке с дедушкой отдельный домик – в таких условиях им никогда больше не доводилось жить. Там, в Персии, в первую послевоенную новогоднюю ночь родился мой дядя, а год спустя, уже в Москве, мой папа.
Дедушка не вернулся в Щепкинское – офицеру тогда было куда проще прокормить семью, чем историку. Вскоре он перевелся в Тбилиси, и с этим городом у нашей семьи много связано. Там вырос мой папа, там провела несколько лет перед школой моя мама, там познакомились мои дедушки, благодаря чему потом познакомились и мои родители. Бабушка там работала в литературной части Театра юного зрителя, дедушка – служил офицером и вышел в отставку в должности полковника. Когда я была ребенком, истории Тбилисской жизни пятидесятых-шестидесятых годов были неотъемлемой частью семейного фольклора, и я до сих пор уверена: в этом городе возможно все.