Случайный напарник

Случайный напарник

            Путь по скоростному шоссе от Монреаля до Торонто, шесть часов с перерывом на краткий обед, всякого нормального ребенка вывел бы из себя. Этот нормальный гипотетический ребенок весь бы уже изнылся, стал придумывать поводы для остановок, требовать мороженое, сводить себе поочередно обе ноги, заболевать горло и живот, заклинивать ремень безопасности, царапать ногтем по стеклу, скрести ногой по переднему сидению, повторять на разной высоте бессмысленную, предельно пошлую фразу из случайной песни, спрашивать: «Еще долго?», чтобы затем упрекать: «Ты ведь говорила…», нудить: «А все едут сто двадцать», и «Почему мы всех пропускаем?». Стефани всю дорогу спокойна и сосредоточена. Доставая поочередно сокровища из компактного походного рюкзака, она занимает себя интеллектуальными удовольствиями: слушает музыку, отгадывает головоломки, изучает номера машин на соседней полосе, изредка развлекая мать остроумными ненавязчивыми репликами.

Было бы логично, если бы она оказалась пустой, избалованной девчонкой – поздний, вожделенный ребенок от безумно любимого мужчины: Стефани шахматный вундеркинд, самокритичный и неприхотливый. Много ли семилетних девочек с рейтингом 720? Будет еще одна, у которой 640, а остальные, и девочки, и даже мальчики, по 500 и меньше, не считая главного соперника весом в 734, но встреча с ним нам предстоит только завтра, в финальном туре, а пока можно расслабиться, точнее, можно будет расслабиться, когда доедем, Стефани-то со своей задачей справится, теперь слово за водителем – не опоздать к началу.

Холл полон волнующихся родителей. Списки участников уже висят, но пары еще не составлены. Его сутулая фигура возвышается над толпой. Он близоруко выглядывает их среди все прибывающих участников турнира, и, заметив, спешит на встречу. Было бы легче, если бы он не пришел, просто забыл бы и не приехал. Он устремляется к ним, неловко подхватывает вещи. Он всегда был неловок. Должно быть, ему неловко за высокий рост, незаурядный интеллект и… а ведь кто бы мог подумать, при его-то застенчивости!

Инес бросается к спискам. В группе «младше восьми» одна замена, мальчик из Калгари, 840. Инес чувствует, что ее знобит. Она везла Стефани ради победы, а завтра в финале… Стефани спокойна. Беседует с отцом. Стефани не падка на детские приманки: кубки, медали. Она играет ради азарта, ради удовольствия. Приносят список пар. Стефани на третьей доске, против мальчика из Калгари. Инес бросается к столику судей: «Это недоразумение, двое самых сильных должны встретиться в финале, этот ребенок первый по рейтингу, моя дочь вторая». «Ваша дочь третья, мадам, никакой ошибки, каждому ребенку в этом туре достался случайный напарник».

Стефани белыми, но это теперь не существенно. Мальчик из Калгари уже на месте, играет разминочную партию с отцом. Его родители, молодая китайская пара, светятся уверенностью. Папа неторопливо встает, уступая Стефани место. Мама беременна вторым, для которого наверняка уже забронировано место в турнире следующего года. На четвертой доске кокетливая китайская девочка в розовой кофте с капюшоном, мирно беседует с блондинкой в кудряшках. Вторая доска пустует. Наконец, нервный папа в черном котелке, гневно размахивая руками, усаживает по обе ее стороны двух идентичных близнецов в одинаковых ермолках. За ним следом идет судья, виновато повторяя: «Случайный напарник». Марк подмигивает Стефани. Зритель со стороны ни за что бы не догадался, что он видит ее, в лучшем случае, раз в полгода.

Родителей просят покинуть зал. Родители выплывают в холл на волнах собственного тщеславия. Они стоят рядом. Марк деликатно молчит. Другой бы на его месте пытался приободрить, отвлечь внимание, тем самым, взвинтив Инес до предела. Марк, стоя рядом с ней, не зная всех тонкостей, угадывая суть драмы, легким подергиванием плеч разделяет ее волнение, принимает свою долю тревожного родительского ожидания.

Было бы легче, если бы он оказался подлецом. Спросил: «Ты уверена, что ребенок мой?» В самом деле, тридцатидевятилетняя женщина вдруг оказывается беременна, после недельного дружеского романа. Он и владел-то ею из природной деликатности, и если бы догадался, что он – не случайная красивая встреча, а любовь всей ее жизни, к которой она через все мыслимые препятствия пробиралась столько лет, то из той же деликатности не стал бы этого делать, объяснился. Он трактовал по-своему: тридцать девять лет, стало быть, последний шанс, и он не вправе этому помешать. По-дружески предложил помощь, поддержку.

Ей не нужны были ни помощь, ни поддержка. Она любила его двадцать лет, с тех самых пор, как он, двадцатисемилетний аспирант, уже помолвленный с другой, читал у них спецкурс. Он женился, уехал на постдок в Бостон, получил постоянное место в Торонто. Она тоже вышла замуж, неудачно. Они изредка сталкивались на конференциях. Он подмигивал. Она улыбалась. Его сын рос, отношения с женой были непростые, но они оставались вместе, ради ребенка. Все это она знала от третьих лиц, она не теряла его из виду, она любила его, ни на минуту не переставала любить. Когда его мальчик подрос и уехал в университет, и брак его закономерно распался, она, будто ненароком, поспешила встретиться ему на пути, «перехватить», не упустить двадцать лет спустя. Стараясь сохранять чувство реальности, она не позволяла себе наслаждаться в настоящем, чтобы сохранить все детали и потом многократно смаковать их в будущем. Ребенок, неожиданный поворот, дающий надежду на новый виток… Нет, он отнюдь не был подлецом, просто он ее не любит.

Зареванная китайская девочка в розовой кофте с капюшоном выскальзывает из двери и виснет на руках у своего безутешного отца. За ней победно вылетает блондинка в кудряшках. Следом выходят два близнеца, в съехавших на бок ермолках. Отец, причитая и размахивая руками, ведет их прочь. Два смутно знакомых мальчика-франкофона, проигравший и выигравший, выходят вместе, продолжая беседу, начатую, вероятно, еще во время партии, игнорируя родителей, направляются к автомату с газировкой. Плачущего мальчика с европейскими чертами по-африкански черного лица пышная блондинка-мать выносит на руках прямо из зала. Его соперница, необычайной красоты еврейская девочка с огромными глазами неспешно подходит к своей матери, с таким же точно вызывающе красивым лицом, только на тридцать лет старше. Сухо, без эмоций, они принимаются на месте ход за ходом разбирать сыгранную партию. Длинная, стройная, совсем не семилетняя с виду индианка с иссиня-черными глазами выплывает с достоинством, по-взрослому поджав губы, стараясь скрыть разочарование от подступившего многочисленного семейства. За ней выскакивает, как на пружинах, шестилетний русский вундеркинд. Это у него 734, это с ним Стефани должна встретиться завтра в финале. Должна была встретиться завтра в финале.

Пять досок из восьми уже опустели. На восьмой известный, несмотря на юные годы, блефовщик из Шербрука, тянет время, выводя из колеи нервно ерзающего соперника, тоже из своих, квебекских. Проиграв, он специально зависает на несколько минут в зале, чтобы выйти вторым и быть принятым за победителя. На пятой доске обстоятельный китайский мальчик с широким лицом после упорной схватки одерживает верх над унылым долговязым англосаксом, и во всем зале младшей секции играющих остается двое: Стефани и мальчик из Калгари. Инес подглядывает в щель, что логичнее было для Марка: ведь это он не видел свое дитя два месяца, с того самого дня, как ей исполнилось семь. Марк деликатно стоит позади Инес, уважая ее волнение.

Было бы легче, если бы у него оказалась тайная семья, если бы он признался, что любит другую. Он был предельно честен и вернулся в свою холостяцкую жизнь без страха и упрека. Еженедельно присылал дружеские мэйлы, справлялся о самочувствии. Казалось, все это не более, чем замысловатый флирт. Инес была почти уверена, что он любит ее, но ее смеет в этом признаться. Если бы тогда, в самом начале, она нашла нужные слова, повторяла она самой себе, все могло быть по-другому. Им необходимо объясниться, не виртуально, лично.

Вторая попытка была веселой и изящной. На пятом месяце, похорошевшая, помолодевшая, уверенная в себе, Инес прилетела на выходные в Торонто, будто невзначай пригласила его на ужин, сообщила, что будет девочка, мимолетом спросила: «А давай все-таки попробуем, ради дочки, пожить нормальной семьей? Просто попробуем. Что мы теряем, а?» Она на всякий случай улыбалась, будто эта шаловливая мысль пришла ей в голову только сейчас за ужином, одна мысль из многих, случайная, забавная, не более того. Было видно, что ему мучительно неловко. «Мне очень жаль, – совсем не в тон ей, печально ответил он, – но это невозможно». Он говорил с ней так ласково, обращался так бережно, что, казалось, его слова нельзя принимать всерьез. Инес все чудилось, что между ними имеет место недоразумение, странный розыгрыш, который вот-вот разрешится. Она не верила, что он может ее не любить. Она ощущала себя такой легкой, желанной, готовой к счастью, что все его слова не имели значения, все происходившее между ними было как будто игрой.

А вот третья попытка оказалась жалкой и нелепой. Буквально накануне родов, когда в самолет ее уже не посадили бы, Инес приехала поездом, без предупреждения заявилась домой к Марку, тихо беседовавшему с другом по кафедре и, едва дождавшись, пока друг деликатно ретируется, принялась рыдать: «Я люблю тебя, не гони меня, умоляю. Я не могу без тебя жить!» Отпустить ее обратно на поезде было уже невозможно. Марк повез ее сам. На хайвэе она причитала: «Выпусти меня, мне ничего от тебя не нужно. Мне теперь все равно!» Грозилась, что родит в машине и умрет в родах. На подъезде к городу оба были на взводе. Инес почудилось, что у нее и впрямь начались схватки, так что Марку пришлось везти ее прямиком в госпиталь. В приемном отделении, уже понимая, что ошиблась и потеряла не только его мифическую любовь, но и его вполне реальные до недавних пор дружбу и доверие, Инес пыталась вызвать роды усилием воли. Это был полный крах.

В последующие четыре дня, взад-вперед бродя по своей квартирке, Инес испытывала мучительный стыд от самого факта собственного существования. Мать, брат, подруги, не знавшие деталей, но уловившие намек на драму, пытались до нее достучаться, но она до самых родов никого не подпустила близко и в госпиталь поехала в полном одиночестве.

Через два дня после рождения Стефани, он нанес ей первый визит в новой роли – отца ее ребенка. Он приехал совсем не таким, каким уезжал неделей раньше, будто театральный актер, успевший за кулисами совершенно преобразиться между сценами. Марк привез целый чемодан чудесных детских вещей, был ласков с малышкой, подчеркнуто уважителен и чуток с молодой мамой. Инес мгновенно поняла и приняла новые правила диалога: вся эта нежность адресована ей как матери Стефани, не более того.

Погрузившись в воспоминания, Инес не сразу заметила, что третья доска опустела. Словно из глубины сна, она наблюдает, как смутно знакомая молодая пара отчитывает по-китайски своего мальчика, недоумевает: «И за что они ругают ребенка? Такой послушный мальчик». Стефани тихо беседует с Марком, оба они чему-то радуются. Все это Инес видит, но связать свои наблюдения воедино пока не может. Окружающие словно боятся ее потревожить. «Мама, – осторожно интересуется Стефани, – ты там за кого-то еще болеешь? Я свою партию уже выиграла!»

Если бы она проиграла, он бы принялся их утешать, они поехали к нему и зажили семьей… «Ты бредишь от счастья», – отрезвляет Инес саму себя. Они втроем гордо шествуют по вечернему городу. Заказывают романтический ужин при свечах. Марк и Стефани – счастливая пара, а Инес при них третья. Отец и дочь беззаботно хихикают, подзуживая друг друга. Инес нежно и отрешенно наблюдает за их весельем, чтобы запомнить и смаковать перед сном, уткнувшись носом в подушку.

Утром Инес ругает себя за то, что они так засиделись накануне. Она едва добудилась Стефани. Дочка, впрочем, не ропщет. С обычной своей спокойной сосредоточенностью приступает к игре. К первому утреннему туру из шестнадцати участников осталось восемь. Стефани играет черными на второй доске против блондинки в кудряшках. На первой русский вундеркинд сражается с одним из близнецов в ермолке. Сегодня его привела филиппинская няня. На третьей прекрасноглазая еврейская девочка против обстоятельного китайского мальчика. На четвертой два победивших накануне квебекца.

Соперница Стефани, блондинка, из местных, торонтских, свежая, выспавшаяся дома, из тех жизнерадостных, везучих девочек, кто с одинаковым успехом мог бы вместо шахмат играть в теннис или танцевать на льду. Стефани серьезная, бесхитростная, и, при всей свои хрупкости, по-мальчишески прямолинейная – два сложившихся женских темперамента сошлись за шахматной доской.

Первая жена Марка, Линн, была такой же – легкой, лучезарной, поверхностной, уверенной в своей неотразимости и правоте. Стефани минул год, когда они неожиданно помирились и принялись наперегонки друг перед другом виниться, и великодушно друг другу уступать. Марк признался в существовании Стефани. Линн прониклась, поспешила пригласить девочку к ним на лето, чуть ли не удочерить ее хотела. Инес негодовала, для нее это было верхом унижения. Пригласить годовалую малышку, без матери? Может быть, Линн, полагает, что Марк сделал ребенка малолетней стриптизерше, а не сорокалетнему профессору статистики? Она гневно отказалась. К счастью, примирение Марка и Линн оказалось тогда недолгим. Инес уже не надеялась, что Марк достанется ей. Главное, что ей опять безраздельно принадлежала Стефани.

Первым победно вылетает русский вундеркинд. Близнец в ермолке притормаживает у двери, но, вспомнив, что сегодня он с няней, а не с отцом, решительно идет ей навстречу. Один из квебекцев, снисходительно поглядывая на второго, ухмыляясь, направляется в своей торжествующей матери. Еврейская красавица-девочка так же бесстрастно встречается с красавицей-мамой и между ними повторяется вчерашняя сцена.

Стефани вновь доигрывает последней. В отсутствие Марка, который подъедет позже, Инес уже вольна не контролировать свои эмоции. Она подглядывает в щелку, незаметно отгрызает заусениц, по многу раз пробегает глазами таблицу игр и рейтингов, прикидывая шансы. Наконец, Стефани побеждает, и соперница прямо за доской принимается сладко рыдать, проваливается в уютную лужу из собственных слез. Так плачут победители. Так рыдают те, кому все в жизни достается легко, чьи слезы вызовут сочувствие, а не раздражение. Не всякий может позволить себе так плакать. Стефани напрочь лишена злорадства. Она утешает соперницу, и только после этого, обескураженная, выбегает к маме.

Дожить от полуфинала до финала. Немногочисленные соперники теперь уже обретают имена. На второй доске красавица Авива Розенталь играет против русского вундеркинда Даниэля Левина. Стефани на первой доске с квебекским мальчиком. Его зовут Фредерик Паньо, он очень, очень способный, надломно тарахтит его мать, Фабьен Крю, немолодая женщина, с добрым деревенским лицом, словно заранее оправдываясь за его непременную (как ей кажется) победу. В ее суетливости Инес узнает обычную себя и неожиданно успокаивается – благотворная смена ролей, но непривычная и потому недолгая. Ревновал ли Марк, когда в ее жизни появился Жан-Клод? Едва ли, хотя как знать? Приятно было для разнообразия стать любимой, недоступной, той, за которой бегают, которую трактуют и домысливают. Жан-Клод был весел, умен, обстоятельно нежен в постели. Нет, Инес уже не питала надежд и иллюзий относительно Марка, она понимала какая находка Жан-Клод и отродясь не умела быть стервой, просто она его не любила. К тому же Стефани как раз начала играть в шахматы и сразу стала выигрывать, а быть родителем вундеркинда – это, своего рода, монашеский сан.

Выигрываем? – спрашивает подоспевший Марк. И мама Фредерика Паньо окидывает ее завистливым взглядом. Иметь такого мужчину и еще отправить ребенка играть в шахматы. Ее-то «чём» ребенком не занимается, успела она пожаловаться Инес. Он фанат компьютерных игр, все свободное время играет. Вот и сейчас не поехал с ними, все выходные будет играть, не отрываясь. Все еще говорят, что вот, семейная модель сменилась, традиционные роли устарели и все такое. Где они сменились? Все по-прежнему. На турнирах одни матери. У китайцев да, у них отцы, – при этом она почему-то выразительно посмотрела на папу Даниэля Левина, – но ведь и культура у них совершенно другая. А в большинстве семей мужчины, как не занимались детьми, так и продолжают.

Мой занимается, возражает Анат Розенталь, но на турниры не ходит, принципиально не ходит. Говорит, что это «ярмарка родительского тщеславия». Мы ведь не заставляем их играть, обижается папа Даниэля. Я своего заставляю, откровенничает мама Фредерика. А что поделаешь, он такой способный, а кругом столько соблазнов: компьютерные игры, наркотики, хоккей. Мой играет в хоккей и в компьютерные игры, парирует папа Даниэля, не вижу связи. Мама Авивы смеется.

Марк является посреди дискуссии, примерным отцом, который «не только занимается, но еще на турниры ходит». Стефани «отстреливается» первой, выходит в отличном настроении. Фредерик Паньо в проигрыше невозмутим. «За выход в полуфинал ты мне обещала двадцать долларов», прилюдно объявляет он матери, по ходу дела удваивая ставку. «Хотя бы огорчился, а ему как с гуся вода», причитает Фабьен. Проигравшая Авива спокойно ход за ходом пересказывает маме партию. Стефани, уже открывшая для себя в предыдущем туре всю силу женских слез, ожидает от Авивы похожей реакции на проигрыш. «Ты разве не расстроена?» – спрашивает она. «Я играю для удовольствия», – отвечает та, и в уголке одного из ее огромных глаз выступает предательская слеза.

Перед финалом возраст и усталость берут свое: Стефани теряет самообладание. Я проиграю, повторяет она за обедом, сидя между родителями в кафе с видом на озеро. У меня практически нет шансов. Тем интереснее, подкалывает ее Марк, скучно все время выигрывать. А почему ты решила, что у тебя нет шансов? спрашивает Инес. Мама, ты видела, какой у него рейтинг? обреченно отвечает Стефани. Рейтинг – это ведь просто число, доченька, это почти случайность. Не все измеряется числами. Любовь, например, или красота, или воля к победе, для них рейтинга не придумано. Стефани слушает, Стефани светлеет. Банальности, терзается Инес, сплошные банальности, зачем я ей это говорю?

Страх быть банальным, страх быть смешным – какая фора у тех, кто не ведает этого страха. А окрыленная Стефани между тем идет выигрывать. Происходит это быстро и почти незаметно. В старших группах еще вовсю идет игра, а Стефани уже ждет награждения, и на этот раз мается вовсю, как положено нормальному ребенку. Маленький Даниэль, научившийся шахматам прежде иных наук, ничего не понимающий в рейтингах и потому радующийся предстоящей серебряной медали, мается вместе с ней, в то время как его папа утешает плачущую маму.

На церемонии все поздравляют Инес, будто это ее, а не дочкин выигрыш. На Марка никто не обращает внимания. Ей было бы легче, если бы он, месяцами отсутствующий отец, поспешил разделить ее лавры, но он, по обыкновению,  скромно отходит в сторону. В этом весь Марк, в нелепости и неудаче он всегда рядом, а в торжестве и победе оставляет ее одну. Те кто любят, так не поступают. Все его пресловутое благородство в эту минуту она бы с радостью променяла на толику страсти.

Они выезжают вечером. Стефани снимает медаль и убирает в рюкзачок, а нормальный ребенок неделю бы спал с медалью. Моя маленькая ненормальность, мое неправильное чудо, моя Стефани! Было бы легче, если бы все мои жертвы оказались напрасны, она бы ты выросла неблагодарной. Я бы тогда всласть наплакалась о своей тяжкой женской судьбе. «Мамочка, без тебя я бы ни за что не выиграла!» – неожиданно выпаливает Стефани, и почти мгновенно засыпает. Нескончаемый поток случайных чисел проносится мимо по скоростному шоссе.

 
© Мария Блинкина-Мельник