Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

От переводчика

Я редко теперь пишу о переводах, но сегодня попалось в сети рассуждение о том, что переводчик классики непременно должен быть дипломированным филологом. Я, в данном случае, лицо незаинтересованное: есть у меня и диплом филфака, и степень кандидата филологических наук, и даже сертификат профессионального переводчика. Кроме того, в последние пять лет я себя литературным переводчиком не ощущаю, поэтому могу рассуждать на эту тему практически беспристрастно. На мой взгляд, перевод – одна из тех профессий, научиться которым невозможно. Переводчик устроен так, что в его голове само собой рождается соответствие между структурами двух языков и возникает острое желание полностью раствориться в тексте на одном языке, чтобы впоследствии воскреснуть на другом. Я жила с этим чувством с девяти до тридцати девяти. Я знаю, как живется с ним и без него.

Переводчик – мастер перевоплощения. Он подобен актеру и лирическому поэту. Он – первый читатель, работающий для других читателей. Общий контекст, общий язык у него должен быть, прежде всего, именно с читателем, а не с автором. В этом принципиальное отличие переводчика от литературоведа. Гениальный актер вовсе не обязан быть глубоким человеком – он должен войти в образ. Аналогичным образом, блистательный переводчик может прочувствовать текст, не являясь специалистом по творчеству автора и соответствующей эпохе: в некоторых случаях этот багаж только мешает, заставляет подыгрывать «другой стороне», не дает раствориться в тексте, забыться, чтобы перевод читался так, будто раньше не было не только других переводов, но даже подлинника. Если переводчик по совместительству литературовед, налицо конфликт интересов. Литературовед служит автору. Назвался переводчиком – служи читателю.

От автора

На сайте издательства сказано, что я писатель. Это, конечно, не оценочное, а классифицирующее. Они же не могут в каталоге указать, что я нежный родитель или надежный друг с придурью. На самом деле, писатель – это тот, у кого книг больше одной, но меньше тридцати двух (или шестидесяти четырех – это уже нужно считать), то есть вряд ли мои 156 страниц прокатят. К тому же, пишущим человеком я себя ощущаю только непосредственно в момент придумывания истории, а в промежутках между двумя фикциями забываю, что пишу. Выбирая рассказы для сборника, обнаружила, что часто не помню, как они заканчиваются, и догадаться не могу. Я вообще очень доверчивый читатель и обычно до самой развязки не подозреваю, что произойдет с героями. Я всегда это знала, но удивилась, что в отношении моих собственных героев это тоже верно: я понятия не имела, что с ними случится в финале. При таких навыках меня и в читатели не факт что возьмут. Есть еще слово «автор», которое в некоторых языках нейтрально, но я далека даже от автора.

Ну вот я и стала книжкой…

IMG-20191208-WA0000
…под названием «ТЕ, КОМУ НИКТО НЕ ВЕРИЛ»! Я вышла в издательстве ОГИ и очень даже вышла собой – спасибо дизайнеру Андрею Ирбиту (irbit), художнице Марине Скепнер (yolka) и издателю Дмитрию Ицковичу! Я весьма компактна (33 коротких рассказа, 156 страниц), читаюсь на одном дыхании и буду прекрасно смотреться в книжном шкафу, на журнальном столике и под новогодней елкой. Я только-только начала появляться в магазинах https://www.labirint.ru/books/730351/, https://www.chitai-gorod.ru/catalog/book/1229572/, https://www.vasha-kniga.com/productdetail.asp?productid=1203782, https://www.ogi.ru/catalog/proza/te-komu-nikto-ne-veril и пока еще сама до конца не верю, что существую. Расскажите обо мне, подарите меня друзьям!
by anhela_lopez

А!.. в балагане!. так вы были там?

4eeccdbfcab184a0eb432820f6431a24

Пять лет назад в Торонто показывали «Евгения Онегина» Туминаса, а сегодня – «Маскарад» Туминаса. «Трех сестер» Туминаса нам пока не подвезли, но подозреваю, что они как родные братья похожи на его «Маскарад» и «Евгения Онегина», которые, в свою очередь, практически идентичны: та же клоунада, те же причитания и пантомимы, тетки в платках, дамы в капорах, злоупотребление музыкальными инструментами и тяжелой атлетикой и даже черешня перед дуэлью – хотя это вовсе у Пушкина было, а не у Лермонтова, но зритель, наверное, уже запамятовал, и не пропадать же находке. Пушкин и Лермонтов у Туминаса – совершенно хармсовские: старушки падают и падают в каждой мизансцене. И если ироничному Пушкину этот цирк отчасти подходит, то трагическому Лермонтову – отнюдь. «Евгения Онегина» я смотрела с ощущением, что актеры смеются вместе с Пушкиным, а «Маскарад» с неловким чувством, что они смеются над Лермонтовым. Ведущие актеры, кстати, прекрасные. Оставить бы их на сцене без ансамбля, убрав шутов и хоккеистов, но похоже, шутам и хоккеистам нужен стаж к пенсии, поэтому «Ансамбль пенсии и пляски» будет отстреливаться до последней косточки: вишневый сад теперь их.
by anhela_lopez

Верность себе

На последнем году аспирантуры Ксюша вышла замуж за известного литератора Т., который вел у них творческий семинар. Ей было 25, ему – 69. Ее пятидесятилетние родители были в ужасе от этого брака, воспринимали странную любовь дочери как запоздалый подростковый бунт. Они корили себя за то, что иронически отзывались о ксюшиных ровесниках, пытавшихся за ней ухаживать (дочка была хорошенькой и многим нравилась), за то, что никогда не относились серьезно к ее стихам, и за все прочие родительские ошибки, реальные и мнимые. Они едва не развелись после ее свадьбы («Я же тебе предлагала завести второго!» – «А на этой крест поставить, да?»), но вскоре помирились, сплоченные общим страданием.

Подруги разделяли ужас родителей, но полагали, что Ксюшей руководит расчет – ее немедленно начали печатать. Они были солидарны с родителями в скептической оценке ее творчества. Впрочем, подруги тоже Ксюшу жалели и волновались, есть ли у них с мужем интимная жизнь. Ксюша не понимала, почему это так важно, и уж тем более для посторонних, но интимная жизнь у них с мужем была – за исключением тех периодов, когда его младшая дочь, восьмиклассница, плод мимолетного романа, в очередной раз поссорившись с матерью, селилась в их однокомнатной квартире. Она единственная была привязана к отцу. Дети от третьего брака, ксюшины ровесники, чьей матери Т. оставил после развода роскошные апартаменты, приобретенные на пике славы, вспоминали о нем только когда заканчивались деньги. Сорокалетние дети от первого брака с отцом почти не общались, и внуков он видел редко. Четные его браки были бездетными. Ксюша была ему пятой женой или шестой – ей казалось бестактным задавать мужу этот вопрос.

Collapse )
by anhela_lopez

Она написала Шкафею

Детей у них было много, семь или даже девять. Переезжая на новую квартиру, они пересчитали младших, а старшую забыли, потому что она была очень маленькая и незаметная. Старшая два дня сидела на подоконнике и ждала, но никто за ней не приехал. У новых жильцов было много книг. Девочка поселилась на полке в книжном шкафу и стала его феей. С тех пор все называли ее Шкафея.

Аня придумала эту историю в третьем классе, еще до того, как мы всей компанией перешли в литературную гимназию, и мы годами играли в Шкафею. Ее шкафом у нас служила беседка в парке. Наша районная школа считалась слабой, учиться там было неинтересно, одноклассники преобладали скучные, и мы с девчонками, сойдясь буквально с первого дня, варились в собственном соку. Фантазерка Аня сочиняла игры, мы с хохотушкой Мариной подхватывали, а Света – самая взрослая и серьезная из нас – пыталась наши стихийные игры организовать. Игра в Шкафею подходила нам всем. Быстро справившись с нехитрыми домашними заданиями, мы бежали в парк.

Collapse )
by anhela_lopez

Пауль Маар и его Субастик

В последний год нам неоднократно попадались прекрасные детские книжки, написанные по-немецки или по-голландски еще в двадцатом веке, о которых мы до сих пор не подозревали. Причем всякий раз оказывалось, что далеко не все книги этих авторов переведены на русский язык, а на французский и английский – и того меньше. История Субастика, придуманного немецким писателем Паулем Мааром, это не просто книжная серия, а литературное явление.

pagephotos_235_4fd89ea9018d9c7f571ad2b06e4543de63f0d46479906

Застенчивый офисный служащий Пеперминт неожиданно для самого себя становится приемным отцом полусказочного существа – отвязного, как Карлсон, и трогательного, как Муми-Тролль, – который умеет исполнять желания и привносит в его жизнь толику волшебства. Прелесть этой книжки в том, что все магическое в ней внутренне непротиворечиво и органично вписывается в повседневность, поэтому даже ребенок, привыкший во всяком сюжете искать подвох, соглашается с логикой происходящего и не протестует. Книги (в подлиннике их шесть, по-русски вышло пять) прекрасно переведены и до того увлекательны, что и взрослому не оторваться. И если действие ранних книг происходит еще в прошлом веке, то последние уже относятся к нашему времени: герои играют в компьютерные игры и пользуются мобильными телефонами, но чар Субастика весь этот хайтек ничуть не умаляет. По первым книгам снят фильм, но экранизация нам понравилась меньше – теряются игры слов, играющие в этой книге важную роль. Не терпится узнать, чем заканчиваются приключения Субастика и семейства Пеперминтов. Когда же, наконец, последнюю книгу переведут хотя бы на один из доступных нам языков?
by anhela_lopez

Бабушка, но это детство не моё! Почему дети читают только фэнтези

Бабушка в тревоге:
Перед ней тетрадь –
Надо сочиненье
К сроку написать.
Часто выручала
Аничку она,
Но сегодня тема
Бабушке трудна.
«О счастливом детстве»...
Дума тяжела...
Бабка вспоминает
Давние дела.

В детстве моими любимыми жанрами были литературные сказки и повести из жизни школьников. Время тогда текло медленнее, жизнь от поколения к поколению менялась не так стремительно, но «современная» детская литература уже отличалась архаичностью: дети в этих книжках не были похожи на моих ровесников, события, происходившие в их жизни, не перекликались с тем, что я наблюдала в своей, а волновавшие их проблемы для школьников восьмидесятых уже не были актуальными.

Сегодня, когда время невероятно ускорилось, разрыв между детской литературой в жанре реализма и жизнью реальных детей еще заметнее. В детских книгах обитают дети восьмидесятых, а то и шестидесятых, снабженные по недоразумению игровыми приставками и мобильными телефонами. Их язык, их взаимоотношения с миром, их радости и трудности для детей нынешнего поколения не актуальны. Как заметила моя восьмилетняя дочка: «В книгах главные герои застенчивы и одиноки, и кругом противные дети, которые их дразнят, а в жизни у застенчивых тоже есть друзья, и противных детей мало».

Collapse )
by anhela_lopez

Робот, ты же был человеком

Хочу рассказать о двух книжках, которые мы с Ларой недавно читали. Обе написаны в семидесятые годы, но почему-то до сих пор мне не попадались. Обе вроде бы детские, но сама я так увлеклась, что не могла дождаться следующей главы. И обе были удачно инсценированы.



Первая из них – книга австрийской писательницы Кристине Нёстлингер «Конрад, или ребёнок из консервной банки». Мы с мальчиками в детстве читали ее «Долой огуречного короля!», тоже увлекательную, но эта лучше и очень мне напомнила «Приключения Электроника». Очевидно, приключения искусственного мальчика, ставшего живым – бродячий сюжет той эпохи. В книге Нёстлингер она излагается с точки зрения родителя. Берти Бартолотти – одинокая экстравагантная дама средних лет. На жизнь зарабатывает плетением ковров. Единственный ее друг – педант-аптекарь, но дружат они два раза в неделю. Ее слабость – заказывать на дом все подряд товары по каталогу, и однажды ей по ошибке доставляют в консервной банке мальчика Конрада, идеального ребенка заводского производства, который приветствует ее словами: «Дорогая мама». Так Берти становится мамой, а ее друг-аптекарь – папой. Два немолодых холостых человека, у которых никогда не было семьи, впервые пробуют растить ребенка и постоянно спорят в силу полнейшего несовпадения воспитательных принципов. Тем временем производитель, осознав свою ошибку, пытается мальчика вернуть, и тут уж родители, при поддержке соседской девочки, выступают единым фронтом и изобретают хитроумный план, чтобы не отдавать мальчика врагу.

Collapse )