Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Любителям современных европейских детективов

trêvezone_blanche_0

Маленький европейский городок посреди живописного леса. Дикое убийство подростка нарушает сонное равновесие этих мест и провоцирует новые преступления и невероятные события. Распутать этот клубок пытается гениальный следователь с большими странностями и психологической травмой в анамнезе. Дочь следователя, умная старшеклассница с непростым характером, невольно замешана в происходящем. Интимный партнер следователя, как выясняется, имеет давние связи с криминалитетом, а коррупция в этом райском уголке достигает пост-советских масштабов. Детектив с элементами триллера, где лес – полноценное действующее лицо. Отличный мини-сериал для просмотра перед сном в нашу унылую эпоху. На самом деле, я имела в виду не один сериал, а четыре, просто всем подходит одно и то же описание:

Collapse )

Me Myself I (1999)

Памела – успешная журналистка, пишет на острые социальные темы, получает профессиональные премии. Личная жизнь у нее не складывается: вечно попадаются не те мужчины. Только Роберт, любовь студенческой поры, был другим и позвал замуж, но Памела ему отказала и теперь, 13 лет спустя, жалеет.



Collapse )

Мифоманка (Mytho, Невинная ложь, Франция, 2019, 6 серий)



Современные мини-сериалы нередко начинаются в одном жанре, а заканчиваются совсем в другом, и в этом их сила. «Мифоманка» поначалу кажется реалистичной историей о «рабстве современной женщины». Эльвира (потрясающая Marina Hands) живет в пригороде с гражданским мужем и тремя детьми и работает в страховой компании. Работа – скучная, начальник – противный. Кормить семью ей приходится практически в одиночку: муж-фотограф зарабатывает мало, да еще и женщин в дом приводит, пока жена на работе. По хозяйству Эльвире тоже никто не помогает: закупка продуктов, готовка, стирка – все полностью на ней. Домашние только прикрикивают и предъявляют претензии. Старшая дочь напивается, прогуливает школу и хамит матери. Сын не может определиться, гей он или трансгендер. Младшая дочь, очень впечатлительная, боится, что немцы вернутся и всех убьют. Вся эта публика полностью зависит от Эльвиры, но слова доброго ей не скажет, да еще подруга-экстрасенс подкидывает ей после рабочего дня грудного младенца.

В первой серии Эльвира едет на проверку к маммологу. Тревога оказывается ложной. «Вам нужно просто больше беречь себя», – советует ей врач. И наша героиня начинает беречь себя: объявляет домашним, что у нее обнаружили рак груди. Обстановка в семье мгновенно меняется, а фильм о тяжелой женской судьбе превращается в историю обмана и безумия с элементами детектива, мистики и сюра. Воображаемый друг, с которым героиня общается на протяжении всего фильма (не буду раскрывать, кто это), говорит ей: «На самом деле, безумие – это когда человек изо дня в день повторяет одни и те же действия и каждый раз надеется, что результат будет иным. Так что безумной ты была раньше, а теперь ты живая». Сериал обрывается неожиданным образом, явно с намеком на второй сезон, и что ждет Эльвиру дальше, предсказать сложно, тем более, что она вовсе не Эльвира.

День близости

Мои ровесники, живущие в городе своей юности, отмечают День рождения в привычной компании друзей или не празднуют вовсе. Эмигранты вроде меня вынуждены каждый год проводить его с теми, кого нельзя не пригласить. В моем случае, это, во-первых, школьная подруга Маша, с которой мы сидели за одной партой с третьего по четвертый класс. «Ты – единственный мой близкий человек в этом городе», – неустанно повторяет Маша, и действительно, других друзей детства у меня здесь нет, хотя объединяют нас только школьные воспоминания. За пару недель до моего Дня рождения Маша начинает уточнять, когда именно я буду устраивать и кого позову (хотя звать из года в год приходится одних и тех же), и, прослушав список приглашенных, со вздохом заключает, что ей даже поговорить будет не с кем, и она не уверена, стоит ли приходить: не лучше ли ей просто заскочить меня поздравить индивидуально. Я охотно соглашаюсь с этим предложением, но знаю, что Маша в итоге все равно посетит общее торжество, потому что ей скучно. Она живет здесь одна с детьми, в огромном доме. Муж навещает их раз в месяц: в Москве у него продюсерская компания, которой на расстоянии управлять невозможно. Почему он решил перевезти семью так далеко, для меня загадка, тем более что английский Маша так толком и не выучила: мы вместе заканчивали испанскую спецшколу, и она потом училась в институте иностранных языков на иберо-романском отделении, а здесь ей уже было не до этого. Дом они купили в дорогом районе, где русских эмигрантов мало, с соседями Маша только здоровается. Вся ее жизнь – развоз детей по школам и кружкам. И главное, ей совершенно не нравится здесь жить. На лето они обычно уезжают в Европу, там Маша расцветает, но «ради будущего детей приходится возвращаться сюда». Конечно, с моими гостями у нее мало общих тем, у меня у самой их мало, но что поделаешь.

Collapse )

Общий язык

«Она вернувшемуся с работы отцу отвечает по-английски!» – бушует Игорь, и Катя видит, как нарастает в нем это невесть откуда проклюнувшееся, чуждое, домостроевское. Не было этого, когда они поженились, или она не замечала? Теперь не замечать невозможно: вернувшийся с работы отец, очевидно, существо высшего порядка, отличное от нормального человека, вернувшегося с работы. «Почему я должен такое терпеть в собственном доме? – грозно вопрошает он. – Заметь, с тобой она себе такого не позволяет. Почему ты не научила ее уважать отца?» Как ему это можно объяснить? София же не переводчик ООН, который по заказу переключается с языка на язык. Она – подросток, клубок эмоций. С мамой она действительно говорит по-русски, но у них привычка подолгу беседовать вдвоем, свои шутки, мемы, любимые словечки. А когда Игорь с ней последний раз о чем-то просто говорил? Он ей только замечания делает, придирается по любому поводу. Разве так разговаривают? София раздражается, отвечает по-английски: «Just leave me alone, ok?». А тот в ответ: «Я найду себе нормальный дом, где меня будут уважать!» Это уже что-то новое в его репертуаре, прозвучавшее впервые. И прежде, чем Катя успевает отреагировать, София взрывается: «Go on, никто тебя не держит!» и хлопает дверью.

Collapse )

Выжил, зазимовал

Со времен последнего приоткрытия косметических салонов в Торонто (то есть с осени 2020 года) у меня остался один артизанально накрашенный ноготь. Раньше я не подозревала, что ногти в неволе растут так медленно. Остатки шеллака на руках были заметны даже в конце зимы, а на ногах он продержался еще дольше, и один из больших пальцев до сих пор сияет игривым блеском. За стрижки и маникюр у нас пока не штрафуют, только осуждают морально, поэтому скрывать накрашенный ноготь не нужно, но он выдает внутреннего эмигранта. Этот феномен многим из нас известен с детства: во внутренней эмиграции жили целыми семьями, из поколения в поколение, целым кругом друзей. Потом многие разъехались, и внутреннее пришло в относительное равновесие с внешним. К новой стране люди моего поколения относились по-разному – кто с нескрываемым восторгом, кто со сдержанным уважением. Эмиграция – почти всегда компромисс. Свободные выборы и работающая судебная система для многих перевешивают недостаток эстетики, избыток бюрократии и прочие особенности, варьирующие от страны к стране. Ты расслабляешься, обзаводишься друзьями и привычками, в новом месте ощущаешь себя на своем месте… И вновь заподозрив в себе внутреннего эмигранта, пытаешься запрятать это чувство подальше, сделать вид, что тебе просто померещилось, что тебя все здесь устраивает, что закрытый косметический салон – вовсе никакой не символ, а мелкое бытовое неудобство, тебя приводит в ужас сама мысль о возможности еще раз сняться с места, ты стараешься быть как все… а ноготь на ноге выжил, зазимовал и предательски блестит.

Заложники своих родителей

Пятнадцатилетняя Джипси Роз прикована к инвалидному креслу и питается через трубку. Она не ходит в школу, не общается с ровесниками. У нее мышечная дистрофия, лейкемия и еще несколько тяжелых заболеваний. Так считают соседи, врачи и благотворительные организации, помогающие семье материально. На самом деле, девушке 19 лет, она может ходить и принимать пищу самостоятельно. Все ее болезни выдумала мать, Ди-Ди Бланчард, психопатка и манипуляторша, страдающая делегированным синдромом Мюнхгаузена, чтобы не отпускать дочь от себя и завоевать симпатию окружающих. Живя, по сути, в пыточной камере, девочка шаг за шагом догадывается о глубине обмана, безуспешно пытается вырваться на свободу и в итоге идет на убийство. В тюрьме Джипси окрепла, получила школьное образование и надеется с опозданием начать полноценную жизнь. Этой подлинной истории посвящен документальный фильм Mommy Dead and Dearest и мини-сериал The Act с блистательной Патрисией Аркетт в роли сумасшедшей матери:



Этот мини-сериал, некомфортный и запоминающийся, вызывает немало ассоциаций литературно-кинематографического и общественно-политического толка. Делегированный синдром Мюнхгаузена российскому читателю знаком по книге «Похороните меня за плинтусом». Этот феномен редко проявляется в столь острой форме, но в умеренной многие из нас наблюдали его в знакомых семьях. Наблюдали, не так ли?

Collapse )

Следующая остановка

Мы с Ником были вместе почти пять лет, и в последний год пытались завести ребенка, но ничего не получалось. Это очень давило. Напряжение витало в воздухе. В конце концов, Ник сказал: «У меня такое ощущение, что я для тебя теперь не мужчина, а сперматозоид на ножках. Я больше так не могу. Прости!», и ушел. И тут как раз все закрыли, и я осталась одна в квартире, которую мы все эти годы снимали вместе, даже не одна в смысле без Ника, а будто на необитаемом острове. Родители у меня в Гамильтоне, и я, конечно, тихонько их навещала, но других контактов с людьми больше не было, не считая соседей, которые стали друг от друга шарахаться в лифте. Брат с семьей живет на том берегу. Мне казалось, что на работе у меня есть хорошие приятели – всегда было с кем выйти на ланч – но в виртуале все это сошло на нет. Спортзал закрылся. С гамильтонскими одноклассниками я рассталась безо всякого сожаления и после школы контактов не поддерживала. А вот со времен студенчества у меня остались две близкие подруги – Вики и Тесс, но они обе оказались очень соблюдающие и видеться лично наотрез отказывались. Сами они не скучали: у Тесс – муж и двое детей, а Вики чайлдфри, но у нее тоже полная семья – давний бойфренд и огромный пес. Я надеялась, что смогу ходить к ним в гости – семьям из одного человека ведь можно было общаться с другой какой-нибудь семьей, но они обе показали себя принципиальными сторонницами карантина: «Ты уже навещаешь родителей», – сказали мне они. «Естественно, – ответила я. – Не могу же я их оставить одних. Брат в Ванкувере. Друзья их все по домам сидят». «Ну вот, – прокомментировали подруги. – Лично ты уже общаешься с ними, а с нами будешь виртуально, это же фактически то же самое». Мне казалось, что они издеваются. Возможно, для них это действительно не имело значения: им было с кем поговорить в течение дня, а я как будто проваливалась в дыру безвременья.

Collapse )

И если вы не живете

Мы сегодня получили первую дозу вакцины. По этому поводу принято произносить бравурные речи. Я тоже попробую. Я живу в стране, где уже год кризис здравоохранения регулируется путем закрытий и запретов всего разумного и человеческого, включая школы, спортзалы и детские площадки. По сути, здесь запретили жить. Больше всего от этих идиотских мер страдают дети, чьи интересы теперь не учитываются вообще. На этом варварском фоне вакцинация представляется мерой цивилизованной, даже несмотря на то, что краткосрочная, и уж тем более долгосрочная, безопасность этих вакцин вызывает массу вопросов, а эффективность их не бесспорна. Тем не менее, по сравнению с тем, что происходило в моей стране в последний год, вакцинация – шаг вперед. Опыт Израиля, Америки и Англии позволяет надеяться на лучшее. Проблема, однако, в том, что успешная кампания вакцинации требует общественного консенсуса и адекватного нарратива, а у нас я его, увы, не наблюдаю. Честный нарратив в Канаде был бы такой: «Давайте привьемся, чтобы быстрее открыться. Для многих из вас эта болезнь не представляет серьезной опасности, тем не менее, ради общего блага мы призываем вас вакцинироваться». Вместо этого мы слышим следующее: «Вам всем грозит смертельная опасность. Мы не знаем, защитит ли вас прививка. Открывать мы, в любом случае, ничего не будем, только закрывать. С прививкой ваш шанс умереть меньше». Стоит ли удивляться, что люди не верят ни единому слову и воспринимают политиков как шутов.

Collapse )